Альтернатива

Что такое идеология? Это люмпенизированная идея, идея, настолько упрощённая и опошленная, что стала доступной пониманию масс, ибо, только овладев массами, идея становится материальной силой. Но массы не читают ни Гегеля, ни Сен-Симона, ни Адама Смита. Массы не читают Маркса и Ленина. Массы даже «Майн кампф» (уж что может быть проще) не читают. (Напомню, «Майн кампф» нацисты дарили каждой молодой семье на свадьбу. При этом у большинства «осчастливленных» она так и пролежала на почётном месте до падения режима, ни разу не открытая, с неразрезанными страницами. Она не для чтения — просто символ неразрывной связи народа и власти).

Для того чтобы связать философствующих теоретиков с потребителями их «интеллектуальной продукции» в виде люмпенизированных масс, необходимы некие посредники — люди, достаточно образованные, чтобы понять суть идеи, но интеллектуально ограниченные, не способные к самостоятельным размышлениями над идеей и её трансформированием — люди-грампластинки, которым записали в мозг некие тезисы и они несут эти тезисы массам в неизменном виде. Чьи идеи проще усваиваются и апеллируют к наиболее простым инстинктам (тот и победит).

Как правило, идеология завоёвывает массы прежде захвата власти и ради такового. То есть на этапе своего возникновения и развития она не может рассчитывать на создание сети идеологических школ, в которых бы обучались распространители идей (люди-грампластинки). Идеологии необходима среда, в которой создатели идей встречаются с распространителями, и в результате длительного общения между ними идеи полируются до зеркального блеска, превращаясь в краткие, как выстрел, тезисы, напрямую связывающие интеллектуальные страдания «философа» с желудком люмпена. Эту среду обеспечивает богема.

Что такое богема? Это те же люмпены, но с претензией на элитарность. Богема не состоялась в профессии: вместо того чтобы работать присяжным поверенным, играет с Горьким в шахматы на Капри, пьёт пиво в Женеве, живёт частично на доходы с имения матери, частично на деньги, собранные партийными активистами «на нужды революции». В отличие от обычного люмпена, богема, как правило, зажиточна. Она не спит на улице или в ночлежке, не питается подаянием или государственным социальным обеспечением. Но это верно, когда речь идёт об узком верхнем слое богемы. Чем ниже по шкале известности, тем богема беднее, вплоть до совершенно нищего, вечно побирающегося андеграунда.

Богема едина в своей «униженности и оскорблённости» невниманием и непониманием общества. Богема ленива и самовлюблена. Высший слой богемы считает, что мог бы и Вселенной управлять, если бы ему «дали», но ему «не дают» некие «завистники». На деле эти люди просто ничего не умеют, кроме как рассуждать, как хорошо было бы «через пруд выстроить каменный мост, на котором бы были по обеим сторонам лавки, и чтобы в них сидели купцы и продавали разные мелкие товары, нужные для крестьян». Зато рисуемые ими утопические картины всеобщего благоденствия вдохновляют более мелкого люмпена, верящего в то, что «справедливый мир», в котором он может вести «красивую жизнь», созданную его убогим воображением, должен возникнуть из ничего по щелчку пальцев, но злые и жадные люди, «съевшие его сало», не дают реализоваться маленькой люмпенской мечте о личном счастье.

Этот мелкий люмпен, допущенный на сборища люмпенской богемы и принимаемый там как почти свой, просто немного ущербный, в общем, «клоун, конечно, но наших взглядов», не способен мыслить ни далеко, ни широко, ни перспективно. Он не способен даже «мост через пруд придумать». Зато он моментально согласится с чужой мыслью, что это хорошо, когда есть такой мост и разные мелкие товары на нём продают дёшево, и в город за ними ехать не надо. И даже сделает единственно доступный для него вывод — мост не строят и купцов не завозят, потому что начальство плохое: то ли взятку взяло, чтобы мост не строить, то ли вообще «пятая колонна».

О том, что мост строится не на деревенском пруду, а там, где по нему регулярно будут передвигаться массы людей, такой суббогемный деятель даже не подумает, равно как и о том, что купцы массово не приедут и не будут сидеть в лавках ради одной покупки в год, когда какому-нибудь крестьянину понадобится сломанную лопату заменить. Когда же ему на это укажут, он скажет, что купцов-паразитов надо заставить сидеть в лавках на мосту, ибо «народу надо», а кто не желает, того публично расстрелять (можно с семьёй), а лучше даже под аркой моста повесить и не снимать, чтобы напоминал прочим потенциальным саботажникам о карающей руке «трудового» люмпена.

Вот эти простые мысли о лёгкости создания «светлого будущего», о том, что оно было бы уже вчера, если бы не мешали всякие «подкупленные буржуазией и начальством умники», о «злых завистниках», гнобящих «народных заступников», и о том, что свои «попранные права» можно защитить только силой, низший слой богемы, подкармливаемый её верхним слоем, несёт в массы. Если массы достаточно люмпенизированы, а это обычно случается в период перехода от одного социально-экономического устройства к другому, в период реформ, когда исчезают или до неузнаваемости меняются целые классы и сословия или (если говорить о сегодняшнем дне) крупные социальные группы, ни классом, ни сословием не являющиеся, но объединённые временной общностью экономических интересов, диктующей общность их социального поведения и политических взглядов (тоже лишь временно единую), то дополнительно донельзя упрощённые мысли люмпен-богемы легко находят полное понимание и поддержку настоящих люмпенов, утративших (или никогда не имевших) смысл жизни, депрофессионализированных (или никогда не имевших профессии) и десоциализированных (или никогда не социализировавшихя) масс.

Так возникает майдан, или «социальная революция», в котором богема стоит на сцене, а люмпен-гопота пляшет под сценой в ожидании коврижек с неба. Чтобы такой чудовищный конгломерат бессмысленных и бесполезных людей победил регулярное государство, власть должна быть парализована либо изнутри тотальным недоверием населения, вызывающим раскол элит перед лицом кризиса и блокирующим её силовые возможности, либо внешним вмешательством в пользу маргиналитета. Чаще всего одно сопутствует другому: внешние силы вмешиваются, только если есть критическая внутренняя масса недовольных, но при этом тут же стараются массу недовольных резко увеличить.

Надо понимать, что люмпен — это не обязательно бедный, больной или эпатажный. Люмпен может быть вполне внешне респектабельным (как респектабелен высший класс богемы). Он недоволен жизнью, считает, что она не удалась, прошла зря и винит в своих проблемах общество. Может быть, он всю жизнь мечтал стать капитаном дальнего плавания, а родители делали из него известного музыканта. Может быть, он недоволен, что его прожекты насчёт пруда и лавок не вдохновляют власть и ему не дают бюджет, орден и должность, может быть, он (или она) любили одного (одну), а жизнь связали с другим (другой). Вариантов, почему жизнь не удалась, масса. У люмпена (и богемы, которая тот же люмпен, только в профиль) в его проблемах всегда виноваты государство и общество, поэтому он хочет всё изменить, чтобы всем всё доказать.

Когда в результате переворота (революции) люмпены из богемы приходят к власти, ввиду их неспособности чем бы то ни было руководить жизнь в государстве становится только хуже. Но люмпены из подворотни не верят в то, что идея была изначально неверна, они ведь помнят радость от впервые в жизни пережитого ими ощущения единства с толпой таких же, как они. По их мнению, такое радостное событие не может быть плохим. Из этого рождается: «мы не этого хотели», «победу украли», «нужен новый майдан». Критическая масса богемы для производства разрушительных идей в неограниченном количестве существует всегда. Не всегда есть критическая масса обычных люмпенов — пушечного мяса революции (рыжего мяса майдана).

Украинцы смогли угробить государство двумя майданами и разбежались по Европе, но это не предел — совершенству нет предела. В некоторых африканских государствах маргинальные «революции» происходят с завидной регулярностью и, хоть с каждым разом государства там становится всё меньше и меньше, процесс не останавливается благодаря тому, что социальная иерархия существует даже в обществах, сплошь состоящих из маргиналов. Всегда есть «начальник», которого можно ненавидеть.

Существует закономерность: чем меньше государства, тем больше люмпенизация. Поначалу к власти прорываются второсортные политики, вроде Порошенко, затем их сменяет высшая прослойка богемы (Зеленский), если ситуация не стабилизируется внешними силами (изнутри стабилизировать ее практически невозможно, так как сама власть «строителей мостов с лавками и купцами» плодит люмпенизацию в неограниченном количестве), во власть вламываются совсем уж кровавые обормоты вроде угандийского «последнего короля Шотландии» Иди Амина.

Поэтому идеям лучше не овладевать массами. Идеи должны оцениваться (на предмет адекватности), обсуждаться и развиваться теми, кто может их понять и оценить по достоинству. Не пытается же общество голосованием решать, какое инженерное решение ракетного двигателя перспективнее, а вот куда более сложные и куда сильнее влияющие на судьбы людей вопросы государственного управления и развития общества считает для себя возможным обсуждать каждый. До развития социальных сетей это не было большой проблемой, так как голос единицы был «тоньше писка», хоть неприятные исключения вроде Гитлера и тогда случались. Ныне же анонимная маргинальная единица может говорить от имени миллионов. Это беда, с которой мы пока бороться не научились. Государственные запреты если и помогут, то ненадолго и частично, после чего только усугубят ситуацию. Общество должно самостоятельно вырабатывать меры информационной гигиены. Научились же мыть руки, чтобы не умереть от чумы. Вот и здесь надо начинать с «мытья рук», а там, глядишь, и «вакцину» какую-нибудь придумаем. Пока же вакцины нет — помогает карантин: надо либо самим держаться подальше от богемы (к обычным люмпенам вы и так не пойдёте, они дурно пахнут), либо богему держать подальше от себя.

Ростислав Ищенко,
специально для alternatio.org